Манипуляциясделка, о которой знает только один

Сделать что-то для близкого человека, промолчать и ждать, что он догадается сам, — знакомо почти каждому. Так манипуляция выглядит изнутри: без злого умысла и с обидой, когда не догадались.

Близкий человек на выходные уехал, а вы взялись за квартиру. Окна, плита, антресоль, до которой годами ни у кого не доходили руки. Заранее ничего не сказали: пусть будет сюрприз. Вечером он входит, ставит сумку и спрашивает, есть ли что поесть.

Дальше всё идёт по знакомому кругу. Вы отвечаете односложно. Он спрашивает, что случилось. «Ничего». Вечер проходит в молчании, и к ночи вы уже уверены, что вас не ценят.

Зла здесь никто не хотел. Но устроена эта история как манипуляция: было скрытое ожидание, был расчёт на то, что другой догадается сам, и было наказание молчанием, когда он не догадался. На консультациях я описываю это одной фразой: сделать что-то и исподтишка ждать — но как бы и не ждать, но ждать.

О манипуляциях чаще пишут как об оружии чужих людей: как распознать манипулятора и как от него защититься. Знать это полезно. Только в жизни человек обычно оказывается по обе стороны сразу: им манипулируют, и сам он манипулирует, часто этого не замечая.

В интегральном нейропрограммировании¹ у манипуляции выделяют четыре признака:

• цепочка действий под цель — шаги и реакции, выстроенные одна за другой;
• выгода — психологическая (внимание, поглаживания², подтверждение привычного сценария), социальная (статус, роль) или материальная;
• односторонность — выгоду получают за счёт другого и без учёта его интересов;
• два уровня — сознательный, когда уловку продумывают заранее, и бессознательный, когда срабатывает игра, выученная в детстве.

Последний признак объясняет, почему большинство манипуляций никто не планирует. Человек действует так, как когда-то получалось добыть своё, и искренне удивляется, если его называют манипулятором.

У слова латинский корень: manipulus — горсть, пригоршня, от manus, «рука»³. Манипулировать — буквально орудовать руками, как орудуют предметами. В отношениях смысл остался прежним: с человеком обходятся как с вещью, которую можно взять, повернуть и поставить, куда нужно.

От вещи к человеку

Насколько другой для нас человек, а насколько инструмент, удобно смотреть по шкале стилей взаимодействия. В ИНП их шесть, от самого объектного к самому субъектному. Пять из шести описал психолог Евгений Доценко⁴, и его шкала идёт от отношения к другому как к средству до отношения к нему как к ценности. Шестую, самую субъектную ступень — близость — добавил Сергей Викторович Ковалёв⁵.

Манипулирование стоит на второй ступени от объектного края. Другого уже не ломают силой: его желания и чувства принимают в расчёт, но только как рычаги, за которые можно потянуть.

Чем манипулируют

Рычагом может стать любое чувство другого человека: любовь, совесть, страх оказаться плохим. Поэтому приёмов манипуляции так много. Вина и обида: «я ради тебя всем пожертвовала». Гнев и крик, которыми глушат неудобный разговор. Демонстративное молчание. Любовь: «если любишь — сделаешь». Надежда на обещания без гарантий. Тщеславие: «только ты способен это сделать». Ирония, которой обесценивают чужую позицию. Есть приёмы и посложнее: увести спор во второстепенную деталь, накачать разговор эмоциями, чтобы собеседник перестал рассуждать, засыпать его вопросами и не дать ответить ни на один.

Устроены все эти приёмы одинаково. Вместо прямой просьбы человек нажимает на чувство другого и ждёт, что тот сделает нужное сам, будто по собственной воле.

Роли, за которые ждут любви

Повседневные манипуляции редко бывают разовыми. Чаще они складываются в игру — повторяющийся сюжет со скрытой целью и предсказуемой развязкой, как описывал игры Эрик Берн⁶. Роли в этих играх видны на треугольнике Карпмана⁷ — Жертва, Преследователь и Спасатель.

Берн различал игры по степени тяжести — по тому, чем они заканчиваются. После игры первой степени остаются досада и ощущение, что тебя использовали; о таком ещё можно рассказать друзьям. Игра второй степени оставляет ощутимые потери — денег, репутации, отношений, — пусть и поправимые, и вспоминать её вслух уже не хочется. Игры третьей степени ведутся всерьёз и заканчиваются больницей, тюрьмой или моргом.

У первых двух степеней есть узнаваемые сюжеты. «Попалась мышка в мышеловку» — игра первой степени: манипулятор изображает несчастную жертву, показывает на обидчика и ждёт, что собеседник бросится спасать; получив сочувствие, помощь или деньги, он уходит с выгодой. «Мы поймали крокодила» — вторая степень: жертва превращается в преследователя, и тот, кто искренне помогал, вдруг слышит обвинения: «я столько на вас потратил, а мне стало только хуже».

С. В. Ковалёв в статье о треугольнике Карпмана обращает внимание на то, чего хотят все трое его участников. В глубине души каждый ждёт любви, уважения и признания и надеется заслужить их своей ролью: Жертва — страданием и беспомощностью, Преследователь — беспристрастностью и компетентностью, Спасатель — великодушием и жалостью. Заслужить всё это они рассчитывают за счёт других, а ответственность за происходящее снимают с себя все трое.

На этом держатся не только отдельные игры. На манипуляциях стоят все жизненные сценарии и все драйверы⁸ — внутренние приказы вроде «будь сильным» или «радуй других». Каждый из них когда-то был условием, на котором ребёнка принимали: будь удобным — и тебя будут любить. Взрослый продолжает выполнять условие и молча ждёт оплаты. Он старается, терпит, угождает, а потом обижается, что старания никто не оценил. О сделке при этом он никого не предупреждал.

Сценарий раз за разом выводит на сцену одно и то же непрожитое чувство, и манипуляция раздаёт окружающим нужные для него роли. Поэтому сменить партнёра или работу часто оказывается мало. Пока человек добывает своё окольным путём, новые люди быстро встают на прежние места.

Откуда берётся окольный путь

Манипулятором никто не рождается. Учатся этому рано, и поначалу это нормальный этап развития. Уже во второй половине первого года младенец плачет понарошку, чтобы позвать маму, поддразнивает взрослых, прячет то, что ему запретили трогать. Исследователи, наблюдавшие это у детей, видят здесь первые опыты общения: ребёнок обнаруживает, что может влиять на других⁹. В ИНП период, когда человек осваивает влияние на окружающих, называют стадией контроля и манипуляции. При гармоничном развитии её проходят и двигаются дальше — к социализации, к своим чувствам и ценностям, к партнёрству и отношениям на равных.

Застревают на этой стадии, когда тормозится эмоциональное созревание, и почва для этого закладывается рано. В книге «Дао благополучия» С. В. Ковалёв, следуя Эрику Эриксону¹⁰, описывает две ранние задачи развития. До полутора лет ребёнок выясняет, можно ли доверять миру. Если ответ вышел отрицательным, вырастает человек, который везде пытается контролировать ситуацию, «дабы никто не причинил ему боль». С полутора до трёх лет решается вопрос автономии. Если малышу не дают жить по принципу «я сам», он вырастает и начинает манипулировать собой и другими: держится сверхдисциплинированно, сдержанно, буквоедски — по формуле «казаться, но не быть».

Есть и совсем бытовой путь в ту же ловушку — семья, где просить прямо было нельзя. На консультации я иногда показываю это детской картинкой:

Идти и сказать «хочу конфету» нельзя. Нужно дождаться, пока другой сам захочет дать конфету, — и делать для этого всё: заискивать, пытаться понравиться. Ну это же нелогично.

Нелогично. Но если за прямую просьбу стыдили, наказывали или просто её не слышали, другого способа ребёнок не знал. Так же учатся конфликтовать: если в семье не было здорового способа заявить о несогласии, всё шло через обиду и слёзы.

Под манипуляцией почти всегда обнаруживается недоверие: попросить прямо — значит рискнуть услышать «нет». Под недоверием — страх: остаться без любви, оказаться ненужным, снова ничего не получить. Поэтому ключ к выходу из манипуляций и к актуализации — эмоциональный интеллект: понимание себя, своих чувств, ценностей и потребностей и способность контейнировать свои эмоции, то есть проживать их, не выплёскивая и не подавляя. Когда человек понимает свои опоры, он видит и более действенные способы закрыть свои потребности, чем окольный путь из детства.

Манипулятор и актуализатор

Американский психолог Эверетт Шостром¹¹ описал манипуляцию как стиль жизни и противопоставил манипулятору актуализатора — человека, живущего в контакте с собой. Предисловие к его книге написал Фредерик Перлз¹², и начал он его с истории:

Несколько лет назад я прочитал книгу под названием „Корова не может жить в Лос-Анжелесе“, которая произвела на меня огромное впечатление. Она повествовала о мексиканце, тайно переправляющем своих родственников в Америку. Он учил их: „Американцы — прекрасные люди, но есть один момент, который очень их обижает. Вам не следует даже намекать им о том, что они трупы“. Я считаю, что это совершенно точное описание „болезни“ современного человека. Он мертв; человек сегодня стал куклой, а это „трупоподобное“ поведение является неотъемлемой частью его жизни. Он нетороплив и безэмоционален, как марионетка. Он надежен, но лишен жизненных устремлений, потребностей и желаний. Его жизнь чрезвычайно скучна, пуста и бессмысленна. Он управляет и манипулирует окружающими и вместе с тем надежно пойман в сети собственных манипуляций.

Самое важное здесь — последняя фраза. Тот, кто управляет другими, сам пойман в собственные сети. Чем дольше человек добывает своё окольными путями, тем хуже понимает, чего на самом деле хочет. Желания, которые никогда не звучали вслух, со временем перестают ощущаться и изнутри. Отсюда безжизненность, о которой пишет Перлз: человек надёжен, исполнителен и пуст.

Манипулировать начинают и самим собой. И живут, уже не понимая себя.

Шостром описал четыре качества манипулятора, и каждому соответствует противоположное качество актуализатора. Если посмотреть, как эти качества обращены к другим и к себе, картина получается полнее:

О том, как выглядит жизнь в контакте с собой, подробнее — в статье об аутентичности.

Когда манипулируют собой

Манипуляцию собой труднее всего заметить: со стороны она часто похожа на добродетель. Сначала о том, как она устроена, потом — пять знакомых примеров.

Главное в ней — разотождествление. Человек перестаёт считать своим то, что чувствует и хочет, и вместо принятия и проживания уходит в отрицание, а непризнанные части его личности — в тень. Так бывает при любом объектном отношении к себе, различается способ. Доминирование давит открыто: «соберись», «нельзя», «подчинись». Манипуляция действует исподтишка: изображает согласие с собой, подкупает себя, договаривается и прячет от самого человека, чего он на самом деле добивается.

Жертвенность. Человек годами живёт ради чужого счастья, откладывает своё и называет это любовью. На консультации за этим нередко открывается вопрос: «Какой мне надо стать, чтобы ты сделал то, что я хочу?» У него есть неудобный двойник: «Как бы мне сманипулировать так собой?» Самоотречение оказывается той же скрытой сделкой, только платят в ней собой.

Коврик у двери. Тот, кто молчит о своих чувствах и потребностях «ради мира», часто считает себя самым искренним человеком в семье. Но утаивать свои чувства — тоже неискренность и тоже манипуляция. Раз за разом отодвигая свои потребности, человек к тому же показывает окружающим, как с ним можно обходиться.

Опора как приманка. Бывает, что человек приходит за уверенностью в себе, а по ходу разговора выясняется, зачем она ему: чтобы к нему наконец потянулись люди. Внутренняя опора нужна ему как средство добыть внешнюю. Тогда приходится спросить: зачем такие окольные пути — создавать качество, которое сманипулирует другими, чтобы они пришли?

Саморазвитие вместо жизни. Семинары, курсы, практики, умные книги годами — и та же неустроенность. Под знаменем саморазвития легко выстроить уютное убежище, где вместо решения проблем можно уйти от боли и дискомфорта собственной жизни. Шостром описывал и такую манипуляцию — с самим собой: человек начинает относиться к себе и своей жизни как к объекту. Психотерапией стоит пользоваться для жизни, а не вместо неё. О родственной ловушке — желании стать человеком, который больше никогда не злится, — в статье о гневлении.

Ресурс без принятия. То же случается внутри работы с собой. Можно обратиться к своей части — той, что тревожит, злится или тормозит, — и сразу предложить ей сделку: «Давай я тебе дам то, что тебе нужно, а ты будешь делать, что я скажу». Это не работает. Без принятия и проживания любое ресурсирование остаётся манипуляцией, и часть сопротивляется уже из тени. Поэтому поступают наоборот: сначала дают чувству место и проживают его, а наполняют потом. Подробнее об этом порядке — в статье о ресурсе. Как то же самое происходит в работе с частями личности, разобрано в отдельной заметке.

Та же сделка, только вслух

Вернёмся к шкале. Манипулирование и сотрудничество устроены похоже: и там и там идёт обмен, каждый что-то отдаёт и что-то получает. Различаются они тем, кто знает условия. В манипуляции их знает один. В сотрудничестве — оба. Поэтому выход из манипуляции ведёт к сотрудничеству.

В ИНП для этого есть модель «Полюбовной сделки», которую ещё называют честной. Разговор переводят из скрытого поля в открытое: проговаривают цели, условия, свои ограничения и возможности. Обе стороны признают сделку обоюдовыгодной, когда между ними возникает общее знание: тайных смыслов не остаётся, и каждый знает ясные ответы на шесть вопросов.

• Что я отдаю?
• Что ты отдаёшь?
• Что я получаю?
• Что ты получаешь?
• Какие альтернативы есть у меня?
• Какие альтернативы есть у тебя?

Последние два вопроса стоят особняком. В манипуляции у другого будто бы нет выбора: «откажешься — значит, не любишь». Открытая сделка называет альтернативы вслух, включая право отказаться. Поэтому её и не страшно предлагать: «нет» в ней — нормальный ответ.

По тем же шести пунктам строится и прямое предложение — услуги, помощи, товара: что я предлагаю, что прошу за это, что вы получите, что получу я, какие альтернативы есть у вас и какие у меня.

Близость в этой логике определяется открытостью. Между двумя врагами, которые говорят друг другу «я тебя ненавижу» — «и я тебя, это взаимно», — по-своему очень хорошая близость: они открыты. А сделать что-то и исподтишка ждать — манипуляция, как бы тепло она ни выглядела. Близость — это когда вы открыто говорите: мне нужно от тебя вот это.

Приёмы и готовые формулировки на случай, когда давят на вас, разобраны в статье об ассертивности.

Когда инструмент сломался

Ко мне с запросом «избавьте меня от привычки манипулировать» почти не приходят. Приходят с другим: «я хочу, чтобы он…». Чаще всего это значит, что привычная стратегия сломалась: близкие отдалились, ушли, перестали отзываться на знакомые ходы.

Тогда одним из самых важных становится этап готовности. Человек, привыкший манипулировать, держится за свой инструмент и надеется, что тот снова сработает. Из чего вообще складывается готовность к переменам, разобрано в статьях о сопротивлении и намерении. В работе с манипуляторами я особенно внимательно отношусь к двум моментам.

Принятие настоящего. Нужно принять, что пора что-то менять. Принятию помогает проживание горя о том, что так, как было, уже не будет.

Ценность изменений. Человек легко меняется, если его психика видит решение своих противоречий и это решение лучше прежних.

Клиента я не уговариваю. Я задаю вопрос и передаю инициативу ему: «Что вы хотите — с учётом того, что это происходит?» Как правило, человек сам выходит на необходимость изменений. А когда его снова тянет в старые сценарии, я возвращаю его к цели работы тем же вопросом.

Откаты при этом случаются у всех. Представьте, что к озеру, где вы отдыхаете каждый день, ведёт короткая тропинка через крапиву и колючие кусты. Каждый проход оборачивается болью, зато в конце ждёт отдых. Однажды вы тратите целый день и прокладываете новую дорожку — чуть длиннее, но широкую и безопасную. Теперь вы ходите по ней. Но случаются дни, когда по привычке или от нехватки времени вы снова идёте старой тропой и собираете новые ссадины. Одно хорошо: тропа, по которой не ходят, с каждым днём зарастает, и однажды она исчезнет и с местности, и из памяти.

С манипуляцией так же. Старый путь короче и знаком до каждого куста. Новый поначалу непривычен: попросить прямо, назвать условия, выдержать возможный отказ.

Что с этим делать

Что можно сделать самому

Что обычно делаем на консультации

• понимание себя — своих чувств, ценностей, потребностей и опор, а также контейнирование и проживание чувств, в том числе горя о прежней стратегии;
• работа со страхами, из которых растёт недоверие, предшествующее манипуляциям, и с готовностью к переменам;
• навыки ассертивности: слышать себя, отстаивать свои интересы, говорить «нет»;
• навыки отношений: прояснять их характер, распознавать манипуляции и выходить из них, понимать другого и выводить его на продуктивный разговор, а когда нужно — прерывать отягощающие, изжившие себя отношения;
• если человек легко попадает под чужое влияние — снятие созависимости, родительских предписаний и проекций, из-за которых он зависит от чужого одобрения.

Коротко — кто что делает

Хочу конфету

Окольный путь к конфете прокладывают в детстве, когда другого нет. У взрослого другой путь есть: сказать прямо и выдержать ответ.

Что ж. Конфета, о которой попросили вслух, кажется, ничуть не хуже выманенной. И достаётся быстрее.