Аутентичностьподлинность там, где её не ищут

«Будь собой», — говорят вам. Но если этот «сам» — уставший, раздражённый и вечно недовольный, то быть им как-то не хочется. Аутентичность — не про то, чтобы сорвать маски и рубить правду-матку, а про то, чтобы понять, что под ними.

«Просто будь собой» — самый частый и самый бесполезный совет на свете. Потому что человек, которому его дают, обычно и рад бы, да не знает, кто этот «сам». Один «сам» весь день улыбается неудобным людям и валится вечером без сил. Другой «сам» — раздражённый, завистливый, уставший, и быть таким совсем не хочется. Где здесь настоящий — непонятно.

А ещё есть те, кто совет услышал слишком буквально. «Я такой, какой есть, принимайте», «я просто честный, рублю правду-матку» — и под этим флагом можно нахамить, опоздать, подвести и остаться очень довольным собственной подлинностью. Только к аутентичности это, как ни странно, отношения почти не имеет.

Так что же это за штука такая — быть собой? И почему это одновременно и самое желанное, и самое неуловимое состояние?

В ИНП¹ аутентичность — это то, что рождается на переходе от социального существования к подлинной жизни, к стадии, которую С. В. Ковалёв называет экзистенциализацией. Если совсем схематично, внутри человека выстроена целая вертикаль: Эго — Персона — Индивидуальность — Самость. Эго хватается за сиюминутное, Персона играет социальные роли, Индивидуальность — то, чем человек не похож на других, а Самость — его подлинное ядро. Аутентичность живёт не на этаже Эго с его капризами, а глубже — там, где человек наконец «дома».

Личина, которая прирастает

Чтобы понять, от чего человек возвращается к себе, нужно понятие Личины.

Личина (Персона) — это набор социальных масок и ролей: «строгий начальник», «удобная дочь», «свой в доску», «хороший мальчик». Сама по себе она не враг. Здоровая Персона — гибкий инструмент: роли надеваются осознанно, чтобы вписаться в общество и не воевать с ним по каждому поводу. Проблемы начинаются, когда инструмент прирастает к рукам.

Патологическое слияние — это когда человек уже не пользуется ролью, а становится ею. Он превращается в адепта своей группы — семьи, профессии, социума — и её требования переживает как свои собственные, даже не замечая шва. Режиссёр незаметно уходит, остаётся один актёр, играющий бесконечный и порядком надоевший моноспектакль. Подлинное «я» будто теряется за ролями, и человек ощущает себя, по сути, ходячей функцией.

Узнать такую жизнь можно по мелочам:

• речь без «я» и «мне» — сплошные безличные «надо», «так вышло», «так принято»;
• стереотипность, в которой нет места спонтанности, фантазии, мечтам;
• вечная оглядка на чужое мнение как на главный компас;
• и то самое подтачивающее чувство, что играешь роль в чужой пьесе.

Это ещё не катастрофа — это просто счёт, который однажды приходит за слишком хорошо сыгранную роль. Но именно отсюда начинается тоска по себе настоящему.

Подделки под подлинность

Прежде чем говорить, как к себе возвращаются, стоит расчистить площадку от подделок — иначе за аутентичность легко принять её полную противоположность.

Подделка первая: нарциссическая «честность». «Я такой, принимайте как есть» — за этим часто стоит не подлинность, а обычное самоутверждение за чужой счёт. Разница тонкая, но принципиальная: по-настоящему аутентичный человек честен и сохраняет интерес к другому, видит в нём не функцию, а живого субъекта. Он оставляет право на ошибку и себе, и окружающим. Нарцисс же использует «честность» как таран. Эрих Фромм в «Искусстве любить» показал это яснее многих: любовь к себе и эгоизм — не одно и то же, а прямые противоположности. Эгоист не потому себялюбив, что слишком себя любит, а потому, что слишком мало, — и пытается добрать снаружи то, чего не хватает внутри.

Подделка вторая: «быть собой» = «делать что хочу». Нет. Импульсивная реактивность Эго — это не свобода, а её имитация. Свобода в аутентичности неотделима от ответственности: быть собой — значит отвечать за свои мысли, чувства и поступки, а не отпускать их на волю. Подлинная жизнь строится не на капризах, а на внутреннем стержне. И отказ от Персоны вовсе не требуется: сорвать все маски и перестать считаться с людьми — прямая дорога не в подлинность, а в изгои.

Об этой ловушке точно сказал Фредерик Перлз:

Следует отличать самоактуализацию от актуализации представления о самом себе. В первом случае пациент становится тем, кто он есть, — он открывает собственную уникальную идентичность и затем отваживается быть ею. Человек же, который пытается актуализировать представление о самом себе, просто пытается претворить некий фальшивый идеал, а не стать самим собой.

Подделка третья: псевдодуховность. Тот случай, когда «поиск себя» становится уютным убежищем от жизни, а не путём к ней. Пассивные разговоры об альтернативных мирах, просветление «к пятнице» за недорого — всё что угодно, лишь бы не решать реальные задачи. Настоящая же аутентичность требует прямо противоположного: полного присутствия в этой, неидеальной реальности — и готовности иметь с ней дело.

Манипулятор и актуализатор

У этой развилки есть классическое имя. Психолог Эверетт Шостром противопоставил два стиля жизни: манипулятор и актуализатор². Первый живёт из страха и недоверия, второй — из доверия к себе и миру.

Всё различие сводится к одному: манипулятор относится к людям как к объектам — вещам и функциям, которыми надо управлять; актуализатор видит в каждом субъекта. Манипуляция — это всегда бегство от подлинности: проще контролировать объект, чем довериться живому человеку, ведь близость делает уязвимым.

Красивее всего это подметил Бертольт Брехт:

«Что вы делаете, когда любите кого-нибудь?» — «Я, — отвечает человек, — составляю о нём проект. И забочусь, чтобы он этому проекту соответствовал».

Митрополит Антоний Сурожский продолжил эту мысль почти буквально: можно изучить человека, разглядеть все его возможности, составить проект — и заставить живого человека ему соответствовать. «Это ошибка и преступление», — говорит он. Именно так поступает манипулятор — и с другими, и, что горше, с самим собой: сочиняет проект «правильного себя» и всю жизнь пытается в него втиснуться. Аутентичность начинается там, где человек этот проект наконец откладывает.

Как на самом деле возвращаются к себе

Вот здесь — сердце темы, и оно куда ближе к чувствам, чем к философии. Возвращение к себе — это не героический «прорыв сквозь асфальт Личины», как это иногда изображают. Никакого штурма. Скорее наоборот — это про то, чтобы перестать держать оборону. И у этого «перестать» есть вполне понятное устройство.

Начнём с простого. Базовые потребности у всех одни: выжить и быть в безопасности, быть принятым, понимать, зачем живёшь. А вот способы, которыми мы их закрываем, у каждого свои — и эти индивидуальные способы называются ценностями. По сути, ценности — это и есть наши опоры: то, на чём мы держимся, когда трудно.

И вот что я вижу в своей практике. Опора на принятие себя может стоять в одном из трёх положений:

• внешнее — «со мной всё в порядке, когда меня хвалят, любят, выбирают». Пока одобряют, я на плаву; отвернулись — почва уходит;
• внутреннее условное — «со мной всё в порядке, пока я показываю нужные качества»: сильный, успешный, удобный, хороший. Вот это и есть Личина — договор, по которому я имею право быть, только предъявляя правильную витрину. А всё, что в неё не влезло, прячется в тень;
• внутреннее безусловное — «со мной всё в порядке — со всеми моими качествами и недостатками, даже когда я далёк от совершенства».

Вот это третье положение и есть аутентичность. Не «я хороший, поэтому себя принимаю», а «я принимаю себя всякого — и потому наконец могу быть настоящим». Ты неидеален, местами слаб, местами вообще так себе. Что ж. Именно в этом тихом «что ж» — без самоедства и без бравады — и живёт принятие себя.

А как опора переезжает из витрины Личины в это безусловное «что ж»? Не уговорами и не силой воли. В моей практике кратчайшая дорога сюда — контейнирование собственных чувств:

• сначала человек учится проживать чувство — не сбрасывать в скандал и не давить в себе, а переваривать, оставаться с ним до конца;
• за прожитым чувством проступает ценность — то, что человеку по-настоящему важно;
• а за ценностью — потребность, которую он этой ценностью закрывает;
• и когда видна вся цепочка — «я так реагирую, потому что мне важно вот это, потому что через это я закрываю вот такую свою нужду; по-другому пока не научился — и это нормально», — стыдиться становится нечему. Тень перестаёт быть врагом. Роль остаётся, но теперь это осознанный выбор, а не тюрьма.

Каждое прожитое так чувство — это капля опоры, переехавшая снаружи внутрь. Складываясь, эти капли и дают то, что называют зрелостью, верой в себя, внутренней опорой. Аутентичность — их побочный, но неизбежный продукт: человек, который научился выдерживать себя, больше не обязан подгонять себя под тех, на ком висел.

Дэвид Хокинс описал этот навык коротко:

Практика отпускания включает в себя осознание чувства, разрешение ему приблизиться, остаться с ним и позволить ему двигаться своим курсом, не желая его изменить или что-либо с этим сделать.

Любопытно, что даже вина — если её не глушить, а прожить — работает не как приговор, а как компас: она показывает те места, где ты свернул с того, что тебе на самом деле важно. Не «я плохой», а «мне здесь дорого нечто, чему я изменил». За стыдом и виной, если дойти до конца, почти всегда обнаруживается своя, живая ценность.

«Не своя жизнь» — это тоже были вы

Здесь я скажу вещь, которая на первый взгляд противоречит всему сказанному. Приходит человек: «я не жил своей жизнью». Казалось бы — ну и отлично, давайте начинать жить своей. Но я захожу с другой стороны.

Мы находим в прошлом тот момент, когда он впервые решил жить «не своей» жизнью. И почти всегда оказывается, что это было именно его решение — отложить подальше «что мне интересно» и «когда я отдохну» ради того, чтобы выжить, удержаться, быть принятым. В тех обстоятельствах это был честный и разумный выбор. Просто потом человек забыл, что выбирал сам, — и стал переживать свою жизнь как чужую, навязанную.

Поэтому я возвращаю ему авторство этого решения. Не «за меня решили» и не «так вышло», а «я решил — потому что мне тогда это было важнее всего остального». Мы исцеляем ту старую рану безопасности — и оказывается, что теперь можно открыться и другой части жизни: интересам, увлечениям, отдыху. Не потому что кто-то разрешил, а потому что выживать больше не нужно.

Вопреки расхожим рассуждениям я считаю: человек подлинен всегда — даже когда послушно тянет навязанный стандарт. Потому что в каждый момент он выбирает из своих же, пусть и неудовлетворённых, потребностей. Отложить своё ради выживания — это тоже своя, настоящая потребность. Общество говорит, что золото — это статусно; но купить золото человек решает сам — потому что ему важны статус и одобрение. Это его собственная опора, пусть пока и внешняя.

Вот почему подлинность не отыскать снаружи — ни в смене работы, ни в новой стране, ни в списке «правильных» ценностей. Она внутри, и обычно ровно там, где её не ищут. А мешают её разглядеть как раз ярлыки — «чужая жизнь», «ложные ценности», «всё не то». Стоит снять ярлык и вернуть себе авторство своих сегодняшних выборов — и путь к себе уже начался.

Ответственность, которая не берётся силой воли

У аутентичности есть близнец — ответственность за свою жизнь. В ИНП про неё говорят почти жёстко: «в том, что вы живёте плохо, нет вашей вины, но это целиком ваша заслуга». Обычно эта фраза натыкается на глухую стену — и правильно делает, если подавать её как призыв «просто соберись».

Потому что ответственность не берётся силой воли. Пока человека распирают непрожитые горе, обида, гнев — никакие волевые решения не держатся. А стоит эти чувства прожить — обида будто рассасывается, и ответственность человек берёт легко, почти сам собой. Дело не в характере и не в дисциплине, а в способности выдержать сильную эмоцию, которая эту ответственность и блокировала. Сначала — прожить, и только потом — «раз так, тогда я…».

Хорошим ориентиром здесь служат психологические права личности — их когда-то собрала К. Келли. Это не чек-лист, который нужно «внедрять», а скорее почва, на которой аутентичность заводится сама собой.

Права человека по Келли: быть одному · быть независимым · на успех · быть выслушанным и принятым всерьёз · получать то, за что платишь · отвечать отказом, не чувствуя вины и эгоизма · просить то, чего хочешь · выражать свои мысли и чувства · делать ошибки и отвечать за них · не быть напористым · иметь права.

Стоит просто примерить любое из них на себя — и там, где внутри поднимается возмущённый голос «да как это, нельзя!», обычно и спрятана чужая, давно не своя установка.

А как же другие?

Резонный страх: если я стану собой, я растеряю близких. На поверхности — да, подлинность может насторожить тех, кто привык к удобной вам маске. Но отдаляет она только связи функциональные, держащиеся на этой самой маске. Настоящая близость без аутентичности вообще невозможна: чтобы тебя поняли, надо сначала показать, кто ты.

ИНП описывает лестницу отношений: созависимость (слияние) → контрзависимость (стены) → независимость → взаимозависимость. Последняя — про зрелых и подлинных: «я — это я, ты — это ты», двое самодостаточных людей вместе не потому, что не выживут порознь, а потому что вместе радостнее. Границы такой человек держит не стенами, а спокойным «мне так не подходит» — без агрессии сверху и без заискивания снизу. Границы тут не барьер, а понятные правила игры, от которых обоим легче.

Что с этим делать

Кое-что в сторону себя можно нащупать и в одиночку — только без фанатизма и тяжёлой артиллерии.

Что можно начать самому

Начать с того себя, какой есть. Прежде чем себя переделывать, стоит честно принять того себя, какой уже есть, — включая того, кто держится за внешние цацки: статус, одобрение, вещи. Другого-то пока нет, и это не капитуляция, а честная стартовая точка. Технически это и делается через контейнирование: заметить тяжёлое чувство, прожить его и через ценность за ним выйти на свою опору и потребность — а потом признать их как данность: «да, сейчас мне важно вот это, и держусь я пока на этом». А дальше — просто понаблюдать за собой, без цели немедленно исправиться.

Ловля «рэкетных» чувств. Есть чувства подлинные, а есть привычные, «шантажные» — вечная вина, дежурная обида, которыми мы с детства добываем внимание. Поймав себя на таком, спросите: «а какое чувство было бы здесь честным, если бы мне не надо было ничего этим выторговывать?» Подлинное чувство всегда даёт энергию действовать; рэкетное — заводит в знакомый тупик.

Что обычно делаем на консультации

Здесь работа идёт глубже и бережнее:

• проживаем сильные чувства — те, что человек годами носил непрожитыми и от которых защищался маской;
• исцеляем старые раны, из-за которых когда-то и пришлось надеть Личину;
• разбираем сценарии — из каких побуждений человек их когда-то выбрал;
• переносим опоры внутрь, к внутренней опоре, чтобы человек держался на себе, а не на декорациях.

И честная граница: самопомощь хороша для текущей настройки, но пора к специалисту, если вы раз за разом наступаете на одни грабли и сами не можете свернуть; если поднимается тяжёлая детская травма с сильными срывами; если речь о клиническом диагнозе (тогда — только вместе с психиатром). Некоторые «слепые пятна» именно потому и слепые, что снаружи их видно, а изнутри — нет.

Коротко — кто что делает

Гореть своим огнём

С. В. Ковалёв приводил хороший образ. Нельзя сказать, что долг огня — гореть. Гореть — его естественное состояние. В индийской традиции это называют дхармой: не обязанность и не подвиг, а собственная природа вещи, реализованная без насилия над собой.

Аутентичность — это и есть возвращение к своей дхарме. И происходит оно не через «стань лучше» и «возьми себя в руки», а через понимание: почему я реагирую так, как реагирую; какие ценности и опоры стоят за моими чувствами и ролями; что из этого правда моё. Когда это увидено и принято — человек просто перестаёт себя изображать и начинает гореть собственным огнём.

Критерий, что процесс пошёл, тихий и совсем не героический: человек становится способен сказать жизни «да» — да, несмотря ни на что. Не «всё прекрасно», а «всё как есть, и я это выдержу». Вот это спокойное «да» непарадной, неидеальной жизни — и есть аутентичность в действии.

И тогда становится ясно, что быть на своей стороне — не эгоизм и не гордыня. Скорее наоборот. Тот, кто разобрался со своими чувствами и перестал воевать с собой, впервые получает силы бережно относиться и к чужим слабостям. Личность, как говорил митрополит Антоний, — это не то «я», которое себя утверждает и противопоставляет другим, а то, что раскрывается навстречу. Подделка под себя всегда занята собой. Настоящий человек — свободен настолько, что его наконец хватает и на других.