Намерениепочему решить — это ещё не начать

Решение принято, и не в первый раз: с понедельника, с нового года, теперь уже точно. А жизнь не двигается. Сила воли тут почти ни при чём: решение и намерение устроены по-разному, и второе собирается из нескольких частей, которых обычно не хватает.

Есть старая загадка с подвохом. На дереве сидели десять птиц. Три из них решили улететь. Сколько птиц осталось на дереве?

Десять. Решить — ещё не значит сделать.

Мы все с этими птицами хорошо знакомы. Решено бросить курить, начать бегать, уйти с работы, наконец сказать. Решение бывает совершенно искренним — с датой, с планом, иногда даже с оплаченным абонементом. А потом наступает вторник, и всё остаётся ровно там же, где было. Обычно человек объясняет это себе одним словом: слабоволие. Дальше следует новый заход, ещё более решительный, и всё повторяется.

Объяснение, впрочем, есть поспокойнее. Решение — только первая деталь конструкции. Полностью собранная конструкция называется намерением.

Слово пришло из латыни: intentio — «натяжение», от intendere, «натягивать, направлять». Тетива, натянутая в сторону цели. В средневековой философии этим словом описывали направленность ума на предмет, а в 1874 году Франц Брентано вернул его в психологию, назвав направленность на объект признаком, по которому психическое отличают от физического¹. В ИНП² от той же основы осталось слово интенция — побуждение, импульс, энергия к действию³. То самое натяжение тетивы.

Отсюда рабочая формула метода: намерение — это одушевлённая цель. Цель даёт направление, интенция даёт тягу. Без второго остаётся аккуратный чертёж, под которым бессознательное отказывается подписываться.

Желание, цель, намерение — три разные вещи

Путаница здесь стоит дорого: слова описывают разные состояния, и ведут себя эти состояния по-разному.

Цель прекрасно живёт в виде текста — пункт в ежедневнике, строчка в списке на год, и никакой картинки для этого не требуется. С намерением так не выходит: ему нужно представительство сразу в двух местах — снаружи, где видно результат, и внутри, где на этот результат отзывается тело.

Мечта отличается от намерения одной технической деталью, которая всё решает. Мечтают обычно изнутри картинки: вы уже там, вы уже за рулём, вам уже аплодируют. Для бессознательного разницы между пережитым и представленным немного, поэтому оно засчитывает такое переживание как случившийся факт — и снимает финансирование с задачи, которая, по его сведениям, уже выполнена. Секрет обломовской лени именно здесь: лёжа на диване, он уже всё получил. Намерение смотрит на результат со стороны — как на себя же в кино, — и потому оставляет зазор, который хочется закрыть.

План отвечает на вопрос «как». Намерение отвечает на вопросы «ради чего» и «кем я при этом становлюсь». Гладкий план без намерения — это те самые овраги, по которым потом приходится ходить пешком.

А потребность — это то, что нужно на самом деле, хотим мы того или нет. И вот здесь у метода есть довольно жёсткое утверждение: бессознательное обслуживает потребности и не тратится на прихоти. Поэтому желание, чтобы стать намерением, должно быть переведено в ранг потребности — доказать, что оно не каприз.

Практически перевод выглядит просто. «Хочу миллион» — объект, и бессознательное пожимает плечами: бумага. «Хочу стать и быть человеком, способным обеспечивать себе устраивающий, безопасный и свободный уровень жизни» — ситуация, в которой есть сам человек, его дни, его отношения. Такую формулировку психика берёт в работу, потому что теперь понятно, ради чего.

Чего не хватает цели, чтобы она сдвинула с места

Ковалёв предлагает рассматривать оформление намерения как последовательность шагов: принять решение, создать побуждение к действию, запланировать результат, уточнить цель, включить потребности, подкрепить желанием, усилить напряжение, проявить силу воли.

Обратите внимание, где стоит решение. Первым — входной дверью, за которой ещё семь шагов.

Седьмой шаг — про напряжение, и это ровно то, о чём говорит этимология: натянутая тетива, работающая буквально. Курт Левин описал это на своём языке: принятое намерение создаёт квазипотребность — систему напряжения, которая держится заряженной, пока дело не сделано, и разряжается только выполнением⁴. Его ученица Блюма Зейгарник показала это экспериментально: незавершённые задачи помнятся лучше завершённых, потому что продолжают тянуть.

Намерение ощущается как натяжение. Если внутри ничего не натянуто, значит, намерения пока нет, есть намерение его иметь.

И ещё одно, из того же определения: намерение включает определённый результат. Человек, который говорит «я намереваюсь», но не видит конечной ситуации, намеревается сделать ничего.

Интенция «от» и интенция «к»

Тяга бывает двух родов, и различить их полезно, потому что живут они по-разному.

Интенция «от» — это бегство. Жареный петух, нищета, диагноз, невыносимый начальник. Сила у неё огромная: человек, годами не двигавшийся, вдруг сворачивает горы за месяц. Беда в её устройстве: она существует ровно столько, сколько существует беда. Стало полегче — тяга исчезла. Дальше начинается самое любопытное: чтобы снова обрести способность действовать, человек бессознательно устраивает себе новую беду. Влезает в долги, ссорится, доводит себя до болезни. Со стороны это выглядит как злой рок, изнутри — как единственный доступный способ завестись.

Интенция «к» — влечение к тому, что впереди. Она мягче, зато не зависит от температуры за окном.

В методе не предлагают отказываться от «от»: как стартер она работает отлично, и хороший терапевт иногда сознательно даёт человеку испугаться последствий бездействия. Просто на одном стартере далеко не уедешь — дальше нужен мотор.

У бегства есть и второе свойство, поважнее непостоянства. Психика работает образами, и человек, убегающий от беды, всё время держит эту беду перед глазами. Ковалёв формулирует коротко: если идёшь от страданий, к ним и придёшь.

Намерение, которое уже сбывается — только не то

Есть притча о древе желаний. Уставший путник садится в тени дерева, не зная, что оно исполняет всё задуманное. «Хорошо бы попить», — думает он, и появляется вода. «Неплохо бы и поесть» — появляется еда. Путник изумляется: не иначе тут живёт злой дух. Дух появляется. «Он же меня съест», — успевает подумать путник.

Притча обычно звучит как предостережение про дурные мысли. В разговоре о намерении она читается точнее: у человека уже есть работающее намерение. Отлично оформленное, с ярким образом, с сильным зарядом, с телесным откликом. Просто оно про то, чего он боится.

Такие цели в ИНП называют мортидными — от «мортидо», энергии влечения к смерти. Термин предложил Пауль Федерн в 1936 году как двойник либидо⁵; сама идея влечения к смерти пришла в психоанализ раньше, причём в куда более светлой редакции: Сабина Шпильрейн в 1912 году писала, что разрушение служит становлению — цель всякой смерти в том, чтобы дать начало жизни⁶. Эрих Фромм позже развёл два душевных склада: биофилию, любовь к живому, и некрофилию, тягу ко всему застывшему и мёртвому.

Мортидные цели — это цели свёртывания: подспудная программа не выиграть, заболеть, не дожить, всё испортить у самого финиша. Их сила в том, что они лучше оформлены, чем светлые. Светлое человек обычно хочет вообще: «счастливую семью», «нормально зарабатывать» — ни картинки, ни деталей. А беду он представляет во всех подробностях, годами, с диалогами и выражением лиц. Психика получает два образа: один расплывчатый, другой чёткий. И исполняет тот, который понятнее.

Узнать мортидную цель у себя можно по нескольким приметам:

• финальная сцена, которая почему-то живёт в голове: заплаканные родственники у постели, «вот тогда вы все поймёте»;
• двери выхода — способы решать проблемы, которые медленно вычитают жизнь: рюмка, руль на скорости, отложенное лечение, работа на износ;
• место в теле, где при мыслях о будущем делается холодно и тяжело; иногда там вообще ничего не чувствуется.

Сюжет почти всегда старый. Когда-то, в детстве, после какого-то невыносимого события ребёнок принял решение — про то, чем всё это кончится и чего он заслуживает. Взрослый давно забыл, но исполняет исправно. Решение ведь принято и оформлено — всё по правилам.

Если психика умеет так точно воплощать образ беды, значит, с воплощением у неё всё в порядке. Вопрос в том, какой образ ей выдали.

Чьё намерение вы исполняете

Второй способ остаться без своего намерения — жить на чужом.

«Надо» в ИНП разбирают безжалостно: надо — это всегда чужое «хочу». За каждым «я должен» стоит чей-то интерес, когда-то принятый на веру и с тех пор не пересматривавшийся. Родительские предписания и драйверы — «будь лучшим», «будь сильным», «радуй других», «старайся» — работают тише совести и настойчивее будильника.

Особенно точное — про «старайся»: стараться значит пилить берёзу тупой пилой, гордясь усердием. Оценивается процесс, результат не предполагается.

Как понять, что вы исполняете не своё:

• тело не соглашается: своё намерение отзывается теплом, движением, желанием расправить плечи; чужое ощущается тёмным, тянущим, мутным — при полном согласии головы;
• сомнение при взгляде на собственные цели: «а это вообще про меня? это моё или из ленты?»;
• имитация: человек изображает интерес, бодрость и благополучие, замечая, что раппорт потерян прежде всего с самим собой;
• сверхадаптация: сил хватает на то, чтобы отлично достигать целей своего окружения, потому что от него этого ждут, — а на свои не остаётся ничего.

В модели нейрологических уровней намерение стоит четвёртым — сразу над окружением, поведением и способностями, на границе с ценностями и убеждениями. Ниже человек приспосабливается: реагирует, действует, осваивает приёмы. С уровня намерения начинается социализация — и это, если угодно, входные ворота: место, где человек перестаёт быть функцией обстоятельств.

Хорошо видно на притче о трёх каменотёсах. Первый долбит проклятые камни. Второй зарабатывает на жизнь. Третий строит храм. Средний — это и есть уровень намерения: до храма ещё далеко, но камни уже перестали быть проклятыми, потому что появилось «ради чего».

Приходит человек и говорит: я прожил не свою жизнь. Заманчиво согласиться и предложить начать жить своей. Но если поднять тот момент, когда он впервые свернул на «не своё», почти всегда обнаруживается его собственное решение: отложить интересное и отдохнуть попозже — ради того, чтобы удержаться, быть принятым, выжить. В тех обстоятельствах это был честный выбор. Просто потом человек забыл, что выбирал сам.

Так что чужое намерение при ближайшем рассмотрении оказывается своим — принятым по неосознанной потребности, которую тогда нечем было закрыть иначе. И это хорошая новость: вместе с авторством возвращается право решение пересмотреть.

Что с этим делать

Что можно сделать самому

Четыре вопроса. Ковалёв предлагает прогонять любую цель через фильтр, прежде чем вкладываться:

1. Возможно ли это иметь? И почему да?
2. Стоит ли лично вам это иметь?
3. Даст ли это то, чего вы на самом деле хотите? А чего вы хотите, когда хотите этого?
4. Стоит ли игра свеч — соразмерны ли усилия результату?

Третий вопрос самый коварный: он регулярно вскрывает, что за целью стоит совсем другая нужда. За «хочу дорогую машину» обнаруживается потребность в уважении или в покое, и выясняется, что до неё есть дороги короче и дешевле.

Мостик от «надо» к «хочу». Прямой перевод редко удаётся: «надо» слишком тяжёлое, «хочу» пока не родилось. Между ними есть промежуточное слово — «стоит». «Я должен зарабатывать» превращается в «мне стоит зарабатывать». Если «стоит» выдерживает проверку и тело соглашается, дорога к своему «хочу» открыта. Помогает и раскрутка вверх: спросить себя «допустим, я это сделал — что мне это даст?» — и повторять, пока не выйдете на то, ради чего действительно живёте.

Чаще всего спотыкаются на «я могу» и на «я становлюсь подходящим человеком» — чтобы иметь другое, нужно стать тем, кто способен это иметь и удержать. Собственно, за этим и приходят в терапию.

Три шага. Закончите тремя конкретными действиями на ближайшую неделю. Без них всё это остаётся приятным вечером наедине с собой.

Что обычно делаем на консультации

Самостоятельная проба показывает, есть ли отклик. Когда отклика нет или он отрицательный, дальше начинается работа, которую в одиночку делать трудно — по простой причине: собственное эго прекрасно умеет создавать ощущение, что вопрос уже решён.

• разбираем сопротивление — то, что удерживает нынешнее положение: вторичные выгоды, родительские запреты, старые травмы, самоопределения вроде «я не заслуживаю»;
• мирим конфликтующие части⁷: когда одна хочет перемен, а другая тормозит, договориться на уровне поведения не выходит — любой компромисс кто-то из двоих переживает как поражение;
• меняем мортидный замысел на либидный — работаем с тем самым детским решением про финал;
• собираем ресурс под намерение, когда сил на него объективно нет.

Если раскрутить намерение каждой стороны вглубь — «а это тебе ради чего?» — стороны рано или поздно приходят к одному и тому же. Коннирэ и Тамара Андреас, собравшие тысячи таких цепочек, обнаружили в их основании пять состояний: бытие, внутренний покой, любовь, о’кейность и единение⁸. С этой глубины две воюющие части выглядят союзниками, которые шли к одному разными дорогами.

Есть старая формула изменений, придуманная Дэвидом Глейчером и опубликованная Ричардом Бекхардом и Рубеном Харрисом⁹: перемены случаются, когда неудовлетворённость нынешним, ясный образ желаемого и понятный первый шаг вместе перевешивают сопротивление. Красота её в том, что взяться можно за любую из четырёх величин. Обычно проще всего убавлять сопротивление.

Коротко — кто что делает

Ради чего всё это

Намерение любят описывать как силу — тихую, всемогущую, почти магическую. Обходится это дорого: пока сила мыслится как нечто, что нужно в себе накачать, человек занят накачиванием, а птицы всё сидят на дереве.

В действительности всё скромнее и выполнимее. Есть образ того, куда вы идёте, — достаточно ясный, чтобы его можно было узнать при встрече. Есть нужда, ради которой всё затевается, — та самая, которую невозможно закрыть иначе. И есть натяжение между тем, что уже есть, и тем, чего пока нет, — которое разрядится, только если сделать.

Что ж. Проверить можно сегодня — на любом деле, которое вы решили начать в понедельник.